|
|
| "Главная". | Ну, они меня сейчас без спора и женили. - Как! женили вас на татарке? - Да-с, разумеется, на татарке. Сначала на одной, того самого Савакирея жене, которого я пересек, только она, эта татарка, вышла совсем мне не по вкусу: благая какая-то и все как будто очень меня боялась и нимало меня не веселила. По мужу, что ли, она скучала, или так к сердцу ей что-то подступало. Ну, так они заметили, что я ею стал отягощаться, и сейчас другую мне привели, эта маленькая была девочка, не более как всего годов тринадцати... Сказали мне: "Возьми, Иван, еще эту Наташу, эта будет утешнее". Я и взял. - И что же: эта точно была для вас утешнее? - спросили слушатели Ивана Северьяныча. - Да, - отвечал он, - эта вышла неутешнее, только порою, бывало, веселит, а порою тем докучает, что балуется. - Как же она баловалась? - А разно... Как ей, бывало, вздумается; на колени, бывало, вскочит; либо спишь, а она с головы тюбетейку ногой скопнет да закинет куда попало, а сама смеется. Станешь на нее грозиться, а она хохочет, заливается, да, как русалка, бегать почнет, ну а мне ее на карачках не догнать - шлепнешься, да и сам рассмеешься. - А вы там, в степи, голову брили и носили тюбетейку? - Брил-с. - Для чего же это? верно, хотели нравиться вашим женам? - Нет-с; больше для опрятности, потому что там бань нет. - Таким образом, у вас, значит, зараз было две жены? - Да-с, в этой степи две; а потом у другого хана, у Агашимолы, кой меня угонил от Отучева, мне еще две дали. - Позвольте же, - запытал опять один из слушателей, - как же вас могли угнать? - Подвохом-с. Я ведь из Пензы бежал с татарвою Чепкуна Емгурчеева и лет пять подряд жил в емгурчеевской орде, и тут съезжались к нему на радости все князья, и уланы, и ших-зады, и мало-зады, и бывал хан Джангяр и Бакшей Отучев. - Это которого Чепкун сек? - Да-с, тот самый. - Как же это... Разве Бакшей на Чепкуна не сердился? - За что же? - За то, что он так порол его и лошадь у него отбил? - Нет-с, они никогда за это друг на друга не сердятся: кто кого по любовному уговору перебьет, тот и получай, и больше ничего; а только хан Джангар мне, точно, один раз выговаривал... "Эх, - говорит, - Иван, эх, глупая твоя башка, Иван, зачем ты с Савакиреем за русского князя сечься сел, я, - говорит, - было хотел смеяться, как сам князь рубаха долой будет снимать". "Никогда бы, - отвечаю ему, - ты этого не дождал". "Отчего?" "Оттого, что наши князья, - говорю, - слабодушные и не мужественные, и сила их самая ничтожная". Он понял. "Я так, - говорит, - и видел, что из них, - говорит, - настоящих охотников нет, а все только если что хотят получить, так за деньги". "Это, мол, верно: они без денег ничего не могут". Ну, а Агашимола, он из дальней орды был, где-то над самым Каспием его косяки ходили, он очень лечиться любил и позвал меня свою ханшу попользовать и много голов скота за то Емгурчею обещал. Емгурчей меня к нему и отпустил: набрал я с собою сабуру и калганного корня и поехал с ним. А Агашимола как взял меня, да и гайда в сторону со всем кочем, восемь дней в сторону скакали. - И вы верхом ехали? - Верхом-с. - А как же ваши ноги? - А что же такое? - Да волос-то рубленый, который у вас в пятках был, разве он вас не беспокоил? - Ничего; это у них хорошо приноровлено: они эдак кого волосом подщетинят, тому хорошо ходить нельзя, а на коне такой подщетиненный человек еще лучше обыкновенного сидит, потому что-он, раскорякой ходючи, всегда ноги колесом привыкает держать и коня, как обручем, ими обтянет так, что ни за что его долой и не сбить. - Ну и что же с вами далее было в новой степи у Агашимолы? - Опять и еще жесточе погибал. - Но не погибли? - Нет-с, не погиб. - Сделайте же милость, расскажите: что вы дальше у Агашимолы вытерпели. - Извольте. 7 |
|